СВИДАНКА С СЮРПРИЗОМ...
журналист, филолог Александр Сидоров

СВИДАНКА С СЮРПРИЗОМ

Есть в “зоновском” лексиконе слово “заочница”. Так называют арестанты незнакомых женщин, с которыми они ведут “амурную” переписку. По-разному эта переписка завязывается. Кто-то разживётся адреском бывшей одноклассницы соседа по бараку; кто-то даст объявление на газетную полосу, в службу знакомств, а чаще - сам вычитает оттуда призыв молодки, разведёнки или вдовушки, тоскующей без мужской ласки. К сожалению, из такой переписки редко выходит что-нибудь путное. Браки арестантов с “заочницами” - недолговечны (хотя, конечно, бывают и исключения).

...В одной из колоний строгого режима “мотал срок” Серёга Ширяев с “погонялом”1 Балабос. Был этот парнишка страшно охоч до “заочниц”! Самому уже под тридцать, пора бы остепениться, - а он всё играет в любовь по переписке.

Сидел Балабос уже по третьему сроку, “раскрутился” на шесть лет за тяжкие телесные (по старому УК - статья 108). Оставалось до “звонка” года полтора. И чем ближе к концу срока, тем активнее подбирал себе Серёга “гарем”.

- Секите, пацаны! - рисовал он радужные планы своим “семейникам”2 . - Вот у меня уже девять “тёлок” накопилось - целое стадо! Ирка и Маринка на краткосрочных свиданках были, Ольга сами видели какой “бандяк”3 подогнала. Откинусь с зоны - и айда гулять по буфету! Сначала - к одной на пару-тройку месяцев; как надоест - к другой, потом - к третьей... Ну - шоколадная житуха!

А тут попадает в колонию Серёгин земляк, даже однокашник Вася Кротов, широко известный в узких кругах знатоков уголовного мира под кликухой Базилио. Обжился на зоне, прибился к той же “семье”, что и Серёга. И как-то в самый разгар Балабосовых излияний о “заочной любви” Вася возьми и скажи:

- Слышь, Серый, так я тебе могу такую красючку сосватать - сплошной отпад от Попенгагена до Роттердама!

- А фотку зарисуешь?

- Я тебе что, Паганини - фотки рисовать?! В натуре, снюхаетесь, она тебе сама пришлёт. Зовут Иркой, двадцать три года. Ирка Болотникова. Ноги - от ушей, кроссовки не носит...

- Почему? - не понял Балабос.

- Потому что шнуровать не дотягивается!

- А она наша, волгоградская?

- Ага, живёт на Спартановке.

В общем, получил Серёга вожделенный адресок, написал письмецо. Так, мол, и так, дорогая незнакомка Ира, вы меня не знаете, я вас тоже, но уверен, это грустное обстоятельство не помешает нашей большой любви. Даже сквозь расстояние чувствую я ваше горячее дыхание, ощущаю сладость влажных губ, вижу, как сквозь тонкий шёлк лёгкой блузки просвечивают задорные коричневые соски, острые и твёрдые настолько, что капля, упав на них, разлетается на тысячу мелких брызг, и одна из этих брызг освежает мне душу в тяжёлой неволе, куда попал я совершенно безвинно, по воле злого рока, и к этим вашим соскам мне хочется припасть, как путнику в безводной пустыне, и т.д. и т.п. В общем, нагородил сорок бочек арестантов, заклеил конверт - и пустил в далёкий путь.

Ни через неделю, ни через месяц Балабос ответа не дождался. Но вдруг в один из субботних дней заходит в жилую секцию начальник отряда и, загадочно улыбаясь, говорит Балабосу:

- Торопись, Ширяев, сегодня у тебя радостное событие!

- Какое ещё событие? - настороженно спрашивает Серёга. - “Дачку”, что ли, мать прислала?

- Бери выше, чудак: идёшь на свидание!

От неожиданности Балабос даже поперхнулся:

- Какое свидание, гражданин начальник? “Положняковая”4 свиданка у меня только через два месяца!

- Внеочередное свидание предоставляют вам, гражданин Ширяев. Хотя, будь моя воля, я бы вас и очередного лишил, да закон не позволяет5 .

- А за какие такие заслуги? - продолжает выпытывать осуждённый (кто его знает, может, подлянка ментовская? Поведут на свиданку, а в оконцовке окажешься в “шизняке”6 ).

- Да вот некая гражданка Болотникова была на личном приёме у начальника колонии, и тот дал своё разрешение.

- Какая ещё Болотникова? Не знаю никакой Болотниковой!

- Как же так - “не знаю”? А письма кто ей писал в город Волгоград с признаниями в любви? Давай по-шустрому в кабинет к начальнику!

Вышел отрядный, а Сергей прямо переменился, плечи развернул, уши топориком, грудь колесом.

- Ну что, - заявляет ошалевшей арестантской братии, - учитесь, пока я жив! К биксёнкам подход нужен, не просто любовь-морковь, а поэзия, страсть, чуть-чуть порнушки - и она твоя! Видали: припёрлась, как декабристка на Чукотку! Сидит там, у “хозяина”, изнемогает...

Причесал огрызком гребешка свою стриженую тыковку - и понёсся в помещение штаба.

Стучит аккуратно в дверь с надписью “Начальник ИТУ”, входит культурно - здравствуйте, осуждённый такой-то, отряд такой-то, статья такая-то...

- Ну вот, Ширяев, - говорит начальник колонии, - приехала к тебе гражданка Болотникова, прошу любить и жаловать. Узнаёшь?

Только сейчас отвёл Балабос глаза от “хозяина”, перевёл их на молодую женщину, сидящую у стены. И даже растерялся. Потому как увидел сестру свою родную, Ирку. А больше - никого.

- Не понял юмора, - растерянно говорит Балабос. - Ты как сюда попала? И где гражданка Болотникова?

- Я гражданка Болотникова, - отвечает ему сеструха и медленно так поднимается. - Два месяца назад замуж я вышла. Так что здравствуй, братишка.

И медленно так подходит к столу.

- Очень рада я, - говорит, - что ты, дорогой Серёжа, ощущаешь моё жаркое дыхание, несмотря ни на какие расстояния. Опасаюсь только, чтобы оно тебя не слишком обожгло...

А на столе стоял керамический кувшинчик с гвоздиками (у начальника несколько дней назад был день рождения).

В общем, как красочно описывал позже сам Балабос, “когда этот кувшинчик оказался на моей голове, я почувствовал, что он разлетается на тысячу мелких осколков...”

А Базилио срочно попросился в другую колонию. Его успели перевести до того, как Балабос выписался их санчасти.

“Я К ВАМ ПИШУ - ЧЕГО ЖЕ БОЛЕ?”

Далеко не все “сидельцы” владеют “красотами слога”, как Серёга Балабос. А очаровать “заочниц” хочется многим. Часто - не столько из любви. “Заочница” - это прежде всего посылки, бандероли, свидания. Не зря ведь говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

А к сердцу женщины? Тут нужны какие-то особые слова, поэзия, нежность... Без таланта не обойтись. В “зоне” же, как правило, собираются люди с талантом сугубо узкой направленности: “щипачи”, “домушники”, “медвежатники”, “гоп-стопники” и проч. Поэтому поэтический дар ценится тут особо. Тем более если ему можно найти практическое применение.

И появляются на свет “болванки” стихотворных обращений к таинственным незнакомкам. Не ломай голову, бери и переписывай! Остальное можешь изложить прозой.

Вот, к примеру, одно из известных в зэковском народе обращений:

Пишу тебе с тех мест,
где нет невест,
Где звёзды не достать руками,
Где девушек считают за богинь
И видят только на телеэкране.


Если “заочнице” не совсем понятно, что за такие загадочные “места” имеются в виду, можно написать открыто:

Не бойся, девчонка, что я - заключённый:
Я просто случайно нарушил закон.
Я только на время свободы лишённый -
Но чувств человеческих я не лишён!


Но и это - всего лишь цветочки. Мне довелось однажды стать свидетелем того, как в Азовской воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних цензор изъял около сотни писем в разные концы страны от нескольких десятков малолетних преступников! Все они содержали одно и то же признание:

Здравствуй, незнакомка дорогая!
Я прошу минуту уделить.
И не рви письмо ты, не читая,
Ведь его нетрудно позабыть.
Знаю, ты сейчас припоминаешь,
Где встречались мы и кто же я.
Не сердись, но ты не угадаешь,
Ты меня не знала никогда.
Так слушай, Люба, милое созданье,
Прошу тебя на это не серчать,
Я так надеюсь на твоё вниманье,
На письма, Люба, надо отвечать.
Прости меня за явное вторженье,
Прости меня, что я пишу тебе.
И твой ответ не будет униженьем,
Ты не смотри на то, что я в тюрьме.
А переписка - может, это чаша,
Начало первой и большой любви.
Спроси у сердца, и оно подскажет.
Ты по его совету поступи.

Письма отличались только именами: вместо Любы шли Маши, Насти, Вали, Пелагеи... Ах да - ещё, как ни странно, доморощенные Онегины умудрились при переписывании одного и того же послания своим Татьянам наделать совершенно разных ошибок!

Конечно, читать чужие письма - дело несколько сомнительного свойства. Но в данном случае, думаю, изъятие самодельных виршей было явным благом. Так что, цитируя неизвестного поэта, - “прошу простить невольное вторженье”...

НАМ С КРЫШИ ВИДНО ВСЕ -
ТЫ ТАК И ЗНАЙ!

“Сеанс” на жаргоне зоны значит нечто вроде наслаждения красотой. “Сечь сеанс” - приобщаться к прекрасному. Впрочем, чаще всего имеется в виду лицезрение какой-нибудь роскошной девицы (“биксы”, “шмары”, “тёлки”, “халявы”, “соски”, “герлы” и так далее). Причём чем меньше на ней одежды, тем “сеанс” “круче”.

А где зэку прикажете сечь этот самый сеанс? Ну, по телевизору - это понятно. Правда, по распорядку дня к тому времени, когда “хипишный ящик”7 демонстрирует эротические фильмы, дисциплинированный арестантский народ должен мирно посапывать в люльке и смотреть сны в клеточку. Но не придумана пока такая сила, которая бы заставила “сидельцев” отказаться от ночного просмотра “Плейбоя”!

Особым спросом пользуются эротические журналы и вырезки из них. В каждой зэковской “бендешке”, в тумбочке, на стене, на столе у осуждённого-нарядчика или бригадира вы обязательно увидите шикарную обнажённую красотку в самой вызывающей позе. Начальство колонии лениво борется с этим “вольнодумством”, но не слишком усердно: тоже ведь мужики, понимают, что к чему...

Однако кино - это кино, а жизнь есть жизнь. А где на зоне живую бабу возьмёшь?

И тогда на помощь приходят “декабристки”. Есть такая категория девиц, которые занимаются относительно безопасным и доходным промыслом под стенами колоний, опутанными поверху колючей проволокой. Тёплыми вечерами приходят сюда представительницы прекрасного пола от четырнадцати до сорока лет, чтобы “крутить сеансы”. Находят пригорок повыше и терпеливо ждут, когда соберутся благодарные зрители.

Благодарные зрители в это время всеми правдами и неправдами пробираются на крыши “зоновских” строений. Обычно это происходит на “промке” - в промышленной части колонии. В жилой зоне прапорщики не допустят, чтобы зэк влез на крышу общежития: слишком наглядно, тебе же за это начальство потом накостыляет. А на промзоне спросу меньше...

Ну вот, собрался десяток-другой отчаянных арестантов на крыше какого-нибудь цеха. И начинается разговор:

- Эй, рыжая, ну-ка, зарисуйся! Покажь, чё под юбкой!

- Ага, разбежалась! Даром - за амбаром! За показ деньги берут!

- Да чё ты, в натуре, миньжуешься8? Выйду - за всё заплачу, у меня скоро сроку конец!

- Ты свой конец заховай поглубже, а мне башли кидай!

После беззлобного переругивания и торга с крыши вниз летит купюра, привязанная к какому-нибудь предмету потяжелее (камень, заготовка детали и т.д.). И начинается стриптиз-шоу, рамки приличия которого определяются щедростью “сидельцев”. Девицы могут плавно, зазывающе покачивая бёдрами, медленно снимать с себя деталь за деталью туалета. Могут при помощи банана или огурца имитировать половой акт. А за хороший куш продемонстрируют и сеанс лесбийской любви со всеми интимными подробностями...

Поначалу у стен колонии между “стриптизёрками” шли бои за место под солнцем. Однако вскоре спрос определил предложение: остались лишь самые видные - длинноногие, стройные, грудастые. И главное - с “артистическим талантом”. Зона деньги зря платить не любит.

А насчёт молодости и смазливости - претензий меньше. Потому что с крыши даже при самом остром зрении мелких подробностей рассмотреть всё равно не удаётся. А артистических биноклей “босякам” не выдают...


Александр Сидоров
zhiganets@mail.ru
8 (8632) 33-43-75