Андрей Кудин, автор художественно-публицистической повести “Как выжить в тюрьме” испытал на себе все тяготы заключения, отсидев несколько месяцев по “дутому” уголовному делу. Причем произошло это не в 37-м, не при советском тоталитарном режиме, а в 1997 году в независимой и правовой державе Украине.

Автору 35 лет, он кандидат философских наук, занимался научной деятельностью. Участвовал в многочисленных экспедициях в Африку, Юго-Восточную Азию, изучал восточные языки и единоборства, писал сценарии, книги, воспитывал детей…

В сентябре 1997 года по доносу Андрея Кудина бросили в тюремную камеру, обвиняя в бандитизме и организации заказных убийств.

• Андрей Вячеславович, это были слишком серьезные обвинения, чтобы выйти на свободу спустя пять месяцев.
• В этом и весь парадокс, что обвинять меня было абсолютно не в чем. Следователи всё время говорили о каком-то убийстве, которого, как выяснилось, не было. Тогда они попытались привязать меня к нераскрытому делу, возбужденному по статье “хулиганство”. Оно также рассыпалось, словно карточный домик. Мое дело перебрасывали от одного следователя к другому, но никто не хотел брать на себя ответственность разорвать этот замкнутый круг. Тем более, что признавать свои ошибки в правоохранительных органах не принято, дабы не запятнать честь мундира. Это уже потом, после двухлетнего разбирательства, дело наконец-то попало в суд, который установил, что я не имею ни малейшего отношения к тому, за что был арестован. Доказано и то, что я никогда не был на месте преступления и вообще не пересекался ни с потерпевшими, ни с обвиняемыми.
• Ну досадная ошибка вышла, а справедливость все-таки восторжествовала… Я прошу простить мне мою иронию, потому что знаю, чем эта ошибка могла для вас обернуться. Эти страшные пять месяцев не только лишили вас здоровья, но и могли вообще стать последними…
• Наверное, уже ни для кого не секрет, что наша “доблестная” милиция средств для допросов не выбирает, точнее, выбирает одно – зверские избиения подследственных. После таких “дознаний” очень многие невиновные люди подписывают “чистосердечные признания”. Выбивали его и у меня. В результате я получил тяжелейшую травму головы, а после освобождения полтора года нейрохирурги буквально спасали мне жизнь. Но, знаете, я не хотел бы зацикливаться на происшедшем лично со мной, потому как эта проблема затрагивает всё наше, к сожалению, больное общество. Сотрудники милиции ежедневно безнаказанно калечат, пытают и убивают людей. Без суда и без следствия. Им глубоко наплевать – виновен “объект” или нет. А это, наверняка, самое страшное. Во всем цивилизованном мире только суд определяет меру вины и решает преступник ты или нет. У нас же с первых минут задержания человек попадает под тюремный режим – жестокий и беспощадный. Тихие бухгалтера и неплательщики налогов ложатся на соседние нары с закоренелыми рецидивистами. Причем, следователи даже как бы радуются такой комплектовке: пускай вас, интеллигентов, там грамотно запрессуют, а мы тут повеселимся.
• Помните, в повести “Зона” Довлатов провел параллель между охранниками и заключенными, точно заметив, что любой зэк годится на роль надзирателя, а любой охранник заслуживает тюрьмы.
• Очень часто, к сожалению, это сравнение далеко не в пользу правоохранительных органов. Во всяком случае, среди заключенных благородных и интеллигентных людей встретить значительно легче, чем среди блюстителей правопорядка. Аристократы духа с милицейскими погонами встречаются только в кино и в литературе. Но что самое абсурдное, что стражи закона как раз законов и не знают – они им просто-напросто неинтересны. Зачем забивать не очень умную голову юридическими нормами, если все равно соблюдать их никто не будет? У нас принято советские времена называть тоталитарным режимом. Но тогда порядка было значительно больше. Хотя бы в кадровых вопросах. Офицерский милицейский состав был подготовлен на высоком профессиональном уровне. Сегодня же полный хаос. Стоящие специалисты ушли из МВД, в органах же остались или неудачники, или те, кто видит в своей работе средство наживы. И это. в основном, люди ущербные, которые самоутверждаются, унижая других.
• Кстати, у нас таких “неудачников” почти полмиллиона человек. Выходит, что на 9 украинских граждан приходится 1 правоохранитель. По идее, у нас вообще уровень преступности должен был бы быть на самой низкой отметке.
• Здесь как раз работает обратный эффект. На сегодняшний день правоохранительные органы – это самая криминализированная и опасная часть общества, от которого и исходит волна преступности, захлестнувшая Украину. Ни для кого не секрет, что любимое занятие правоохранителей – поиск подходящих кандидатур, на которых можно было бы “наехать” и “срубить” немножечко денег. Ими движет исключительно личная выгода.Вы посмотрите, какие частные иномарки стоят под стенами любого РОВД, какие особняки выстраиваются на нищенские зарплаты. Но всё это, к сожалению, вопросы в никуда. На них никто отвечать не собирается.
• Но как бы мрачно всё ни выглядело, никакое даже самое высокоразвитое общество не может обойтись без силовых структур. Все-таки не все полмиллиона мвдешников взяточники и садисты. Тем более, далеко не все подследственные – безвинные жертвы.
• Я подчеркиваю – мы говорим о сложившейся системе, где уже десятилетиями работают по негласно установленным правилам и законам. Мы сейчас говорим о постоянном и повсеместном попирании самых элементарных прав человека – права на защиту, соблюдение закона и при ведении следствия, и при содержании задержанных.Никто ведь не будет спорить, что преступник должен сидеть. Но преступник! Все мы помним недавнюю сенсацию с Оноприенко. Из него сделали чуть ли не национального героя, а ваши коллеги расталкивали друг друга локтями, чтобы взять у этого ублюдка интервью. Более того, представители высшей власти ездили в Европу советоваться, не нарушат ли в Украине прав человека, если применят к серийному убийце высшую меру. И при этой правовой идиллии десятки тысяч людей томятся в камерах предварительного заключения годами, ожидая суда. А о многих – и это правда – просто забывают. Вы думаете откуда такое количество самоубийств именно в СИЗО? Человек, попавший в камеру, я опять же не имею ввиду рецидивистов, полностью теряет жизненные ориентиры, он полностью деморализован. И если в первые дни есть надежда на объективное разбирательство, то через неделю, месяц полной изоляции арестованный полностью созревает. Многие пытаются наложить на себя руки, многие быстро опускаются и превращаются в грязных животных. Чтобы в наших камерах предварительного заключения провести даже самое короткое время без психологического ущерба, нужно быть очень волевым и мужественным человеком. Я многое понял за время, проведенное за решеткой, но многое так и не понял. К примеру, почему в одном СИЗО можно передавать сигареты с фильтром, в другом – только без фильтра, почему в запрете стиральный порошок? К примеру, моя просьба разрешить передать мне настольную лампу вызвала бурю негодования. Почему ты не имеешь права на медобслуживание, не имеешь права мыться, почему в переполненных камерах должен спать с кем-то попеременно? Опять же в одном изоляторе бумагу и ручку иметь можно, в другом – нет. Хотя на все эти вопросы все же есть ответ – заплати охраннику и будет можно. Неужели тюремное начальство этого не знает? И все эти унижения ты терпишь, повторяю, до суда, до того, как тебя признают или не признают виновным. Как в той песне: “Был Якир героем, стал врагом народа…” Согласно каким законам задержанного помещают в те же условия, что и закоренелого преступника?
• Но у нас не принято об этом говорить, хотя сходу можно назвать несколько очень известных в стране людей, совершенно зря отсидевших в СИЗО и впоследствии освобожденных без предъявления каких-либо обвинений. Так арестовывали васильковского мэра, управляющего банком “Відродження”, даже известного разведчика… Но что самое циничное, что никто за этот произвол не ответил. У вас, кстати, не было желания подать в суд на граждан следователей, которые не только продержали вас за решеткой, но и покалечили?
• Я уже говорил о том, что после освобождения я отбывал уже “новый срок” в больнице. А это почти два года. Согласитесь, трудно бороться с представителями правоохранительных органов с больничной койки. Тем более, что мой опыт тесного общения с ними позволяет усомниться, что это вообще возможно. У них вся полнота власти, круговая порука, посредством которой можно изъять и уничтожить документы, привлечь лжесвидетелей, подтасовать и сфальсифицировать факты… Нашли бы у меня, к примеру, после моего заявления наркотики или, скажем, патроны. Но я, наверное, сделал большее, когда вместо того, чтобы сделать заявление в суд, я рассказал обо всем в своей книге.
• Которую буквально смели с книжных прилавков. Такого успеха не был удостоен ни один украинский писатель, во всяком случае, за последние годы. С чем Вы думаете, связан такой повышенный интерес? Ведь за годы демократии чего-чего, а “каторжной” литературы начитались с лихвой.
• Думаю, что феномен популярности моей книги состоит прежде всего в том, что я сознательно ушел от художественного описания моего личного пребывания за решеткой. Это не тюремные мемуары, а попытка осмыслить, что же происходит с нашей страной, которая слишком громко заявляет о правах Человека, о торжестве Закона, о демократических преобразованиях. Эта книга – предупреждение, что угроза безосновательно попасть за решетку висит над всеми без исключения – будь ты депутат, бомж, бизнесмен или портниха. Ты все равно безымянная пешка в глазах государственного монстра – силовых структур. Виноват – не виноват, а дело на тебя завести можно в любой момент. Был бы человек, а статья найдется. Например, уже вся страна и жила и работала сугубо по курсу доллара, а тебя могли за купленный с рук “зеленый” упечь за незаконные валютные операции. С экранов телевизоров несется отборный мат, а тебя могут привлечь за выражения нецензурной бранью. В государственных учреждениях уже стало нормой в буфетах разливать спиртные напитки, а тебя могут посадить в “воронок” за распитую бутылку шампанского в лесопарке. То есть, ты с детских лет в постоянном страхе перед гуманоидом с милицейской кокардой, хотя тебя убеждают, что именно милиция тебя бережет.
• Здесь вы на сто процентов правы. Я проводила небольшой самодеятельный социологический опрос и выяснила, что практически ни у кого из опрошенных не было положительных контактов с милицией. Только негатив – будь ты свидетель, обвиняемый или честный гражданин.
• А если говорить о людях так называемой группы риска – бизнесменах, лоточниках, барменах. Не рассчитался вовремя с милиционером-куратором – жди неприятностей. Киев все-таки большой город, и здесь не все так заметно. А поедьте на периферию где начальник милиции чуть ли не удельный князь. Хотя слово “князь” очень мало подходит к облику украинского милиционера.
• По законам жанра в конце беседы интервьюируемый должен от мрачного “Доколе?” перейти к чему-нибудь жизнеутверждающему.
• Откровенно говоря, мне очень хотелось бы навсегда забыть о тех проклятых месяцах, проведенных в камере, и рассказать журналистам о моих научных поисках, о моем понимании религии, о Востоке и китайских боевых искусствах, о творческих планах… О моей замечательной жене, детях, отце… Вот только при слове “мама” у меня на мгновение останавливается сердце – она ушла из жизни за 22 часа до моего освобождения.